Ст 306 ук рф пленум верховного суда

Ст 306 ук рф пленум верховного суда

Ложный донос – что нужно знать?

Правовая инструкция ЮРИСТЫ19.РФ расскажет, что считается ложным доносом, чем он отличается от клеветы, как правоохранительные органы проверяют подобные сообщения, и что грозит нарушителям закона.

1.Чем ложный донос отличается от клеветы?

Заведомо ложный донос является сообщением об имевшем место или вымышленном преступлении, совершение которого приписывается лицу, не имевшему в действительности к нему отношения. Такое сообщение посягает на порядок отправления правосудия, а также на права и интересы граждан, указанных в качестве преступников. Согласно ст. 306 УК РФ, объем предусмотренной ответственности зависит от содержания доноса. Это сообщение о совершении преступления, о совершении тяжкого или особо тяжкого преступления, а также указанные сообщения вкупе с искусственным созданием доказательств обвинения. Оно может быть сделано в устной и письменной форме, с указанием данных заявителя или анонимно. Уголовная ответственность за ложный донос наступает с 16 лет.
В отличие от клеветы, ложным доносом может считаться сообщение, содержащее только сведения о совершении преступления, а не любые порочащие сведения (п.7 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.02.2005 N 3). В законе не указано, кому может быть направлен донос, но поскольку это сообщение о преступлении, представляется, что адресатом в данном случае могут быть только государственные органы, уполномоченные возбуждать уголовные дела. Заведомо ложные доносы, направленные в иные органы власти, могут рассматриваться как клевета. Донос посягает в первую очередь на отношения в сфере правосудия, а клевета — на отношения в сфере охраны права на честь, достоинство, репутацию личности.

2.Как распределяется бремя доказывания?

В силу принципа презумпции невиновности подозреваемый (обвиняемый, подсудимый) не обязан доказывать свою невиновность (ст. 14 УПК РФ). Это означает, что в деле, возбужденном в отношении лица по ложному доносу, вину в совершении приписываемого ему преступления будет доказывать доносчик. В свою очередь тот, на кого донесли, вправе возражать против обвинения, давать показания по предъявленному ему обвинению либо отказаться от дачи показаний, представлять доказательства, заявлять ходатайства и отводы, пользоваться помощью защитника, обжаловать судебные акты (ст.ст. 46, 47 УПК РФ ). При этом наделение гражданина правом представлять доказательства в свою защиту не означает возможности реализации этого права незаконными, в том числе преступными средствами (Определение Конституционного Суда РФ от 4 апр. 2013 г. N 661-О).
Поскольку дело по доносу возбуждается в случае предварительного обращения с заявлением в правоохранительные органы, еще в ходе проверки изложенных в доносе фактов могут быть выяснены его необоснованность и наличие признаков состава преступления, предусмотренного ст. 306 УК РФ (заведомо ложный донос). Также наличие признаков состава этого преступления может подтверждаться постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела, оправдательным приговором суда. Нередко уголовное дело по ст. 306 УК РФ рассматривается в особом порядке, т.е. при согласии с предъявленным обвинением, признании вины. Это имеет определенные плюсы:
более быстрое рассмотрение дела, так как доказательства не исследуются, но могут быть исследованы обстоятельства, характеризующие личность подсудимого, и обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание (ст. 316 УПК РФ);
защитник предоставляется бесплатно, и его участие обязательно;
назначается более мягкое наказание с применением ч. 5 ст. 62 УК РФ или одновременно ч.1 и 5 ст. 62 УК РФ (Обзор ВС РФ № 3 (2016) от 19 октября 2016 г.).

3.Какая ответственность грозит за ложный донос?

Ответственность за ложный донос предусмотрена ст. 306 УК РФ в виде лишения свободы от 2 до 6 лет, либо штрафа до 300 000 рублей, либо принудительных работ на срок от 2 до 5 лет, однако подавляющее число дел по ст. 306 УК РФ рассматриваются в особом порядке, что влечет назначение более легкого наказания. Поскольку последствием заведомо ложного доноса может быть причинение имущественного и морального вреда, виновное лицо обязано их возместить. См., напр., Приговор Назаровского городского суда от 3 декабря 2015 г. по делу № 1-330/2015, в связи с которым Управлением МВД был предъявлен гражданский иск о возмещении вреда нарушением нормальной деятельности правоохранительных органов по изобличению преступников и раскрытию преступлений. Компенсация морального вреда по таким делам может достигать внушительных размеров, например, бизнесмену, обвиненному в педофилии по ложному доносу, была присуждена компенсация в размере 100 000 рублей (см. Решение Раменского городского суда от 26 октября 2015 г. по делу № 2-5582/2015).

Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации о правах потерпевшего в уголовном судопроизводстве. Статьи по предмету Уголовный процесс

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПЛЕНУМА ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ О ПРАВАХ ПОТЕРПЕВШЕГО В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ

Анализ норм УПК РФ показывает, что нынешнее правовое положение потерпевшего в российском уголовном судопроизводстве до сих пор не полностью соответствует требованиям о защите законных прав и интересов лиц, пострадавших от преступлений. В связи с этим 27 мая 2008 г. Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации В. Лукин выступил со специальным докладом «Проблемы защиты прав потерпевших от преступлений».
В этом докладе В. Лукин, в частности, отметил, что «в настоящее время по многим процессуальным позициям потерпевший поставлен в неравное положение с подозреваемым, обвиняемым и подсудимым и, таким образом, фактически рассматривается как второстепенный участник уголовного процесса, что позволяет говорить о неполной реализации как принципа равенства сторон в уголовном судопроизводстве, так и принципа состязательности» .
———————————
Российская газета. 2008. 4 июня.

В связи с этим представляет большой интерес новое Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 июня 2010 г. N 17 «О практике применения судами норм, регламентирующих участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве», в котором Верховный Суд Российской Федерации предпринял попытку разъяснить основные права потерпевшего в уголовном судопроизводстве .
———————————
Российская газета. 2010. 7 июля.

Большинство разъяснений, которые предлагаются судам в этом Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации, соответствуют действующему уголовно-процессуальному закону и реально помогут судам правильно применять уголовно-процессуальный закон. Так, например, в п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации совершенно верно указывается, что в соответствии с п. 1 ч. 1 ст. 6 УПК РФ суды должны обеспечивать «потерпевшему от преступления возможности отстаивать свои права и законные интересы любыми не запрещенными законом способами». Это весьма своевременное указание Верховного Суда Российской Федерации, так как в ст. 42 УПК РФ, определяющей правовое положение потерпевшего в уголовном процессе, в настоящее время это важное положение отсутствует, что является очевидным упущением законодателя. В то время как в отношении подозреваемого и обвиняемого законодатель указывает, что они имеют право «защищаться иными средствами и способами, не запрещенными настоящим Кодексом» (п. 11 ч. 4 ст. 46 УПК РФ и п. 21 ч. 4 ст. 47 УПК РФ). Теперь равноправие сторон обвинения и защиты в этом вопросе будет восстановлено.
В п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации разъясняется еще один очень важный для судебной практики вопрос о том, может ли лицо быть признано потерпевшим, если совершенное преступление является неоконченным (приготовление к тяжкому или особо тяжкому преступлению или покушение на преступление). Пленум Верховного Суда Российской Федерации совершенно обоснованно разъяснил судам, что при решении вопроса о признании лица потерпевшим следует установить, в чем выразился причиненный вред, при этом не исключается возможность причинения такому лицу морального вреда.
Пленум Верховного Суда Российской Федерации уделил внимание вопросам, связанным с моментом приобретения потерпевшим указанных в уголовно-процессуальном законе прав и обязанностей. В п. 3 Постановления обоснованно разъясняется, что все свои права как потерпевшего лицо приобретает с момента вынесения дознавателем, следователем, руководителем следственного органа или судом постановления о признании его потерпевшим.
Еще одно важное положение заключается в том, что лицо может быть признано потерпевшим как по его заявлению, так и по инициативе органа, в производстве которого находится уголовное дело. Дело в том, что состояние здоровья потерпевшего от преступления может не позволить ему своевременно подать соответствующее заявление, поэтому представляется обоснованной позиция Верховного Суда Российской Федерации, в соответствии с которой лицо может быть признано потерпевшим по инициативе дознавателя или следователя путем вынесения ими постановления о признании лица потерпевшим.
В п. 5 Постановления решен еще один вопрос, затрагивающий интересы нескольких лиц со стороны потерпевшего, которые претендуют, чтобы суд признал их потерпевшими. Дело все в том, что в соответствии с ч. 8 ст. 42 УПК РФ по уголовным делам о преступлениях, последствием которых явилась смерть лица, права потерпевшего, предусмотренные настоящей статьей, переходят только к одному из его близких родственников.
Напомним, что в свое время эта норма была оспорена и стала предметом рассмотрения в Конституционном Суде Российской Федерации. Так, в соответствии с Определением Конституционного Суда Российской Федерации от 18 января 2005 г. по запросу Волгоградского гарнизонного военного суда о проверке конституционности ч. 8 ст. 42 УПК РФ в настоящее время «положение части восьмой статьи 42 УПК Российской Федерации не может рассматриваться как исключающее возможность наделения процессуальными правами потерпевшего более одного близкого родственника лица, чья смерть наступила в результате преступления» .
———————————
Российская газета. 2005. 15 июня.

Однако законодателю не хватило и пяти лет, чтобы привести норму ч. 8 ст. 42 УПК РФ в соответствие с указанным Определением Конституционного Суда Российской Федерации. Поэтому в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации обоснованно разъясняется, что «если преступлением затрагиваются права и законные интересы сразу нескольких лиц, являющихся близкими родственниками погибшего, и они настаивают на предоставлении прав потерпевшего, эти лица могут быть признаны потерпевшими с обязательным приведением судом мотивов такого решения».
В п. 9 Постановления Пленум разъяснил судам право потерпевшего на получение копий различных процессуальных документов уголовного дела. Напомним, что в соответствии с п. 13 ч. 2 ст. 42 УПК РФ потерпевший имеет право получать копии следующих постановлений: о возбуждении уголовного дела, признании его потерпевшим или об отказе в этом, о прекращении уголовного дела, приостановлении производства по уголовному делу. Кроме того, потерпевший имеет также право получать копии приговора суда первой инстанции, решений судов апелляционной и кассационных инстанций.
В своем Постановлении Пленум Верховного Суда Российской Федерации расширил перечень тех документов, копии которых потерпевший имеет право теперь получать. Так, по рассматриваемому Постановлению потерпевший дополнительно имеет право получать копии следующих документов: о принятии уголовного дела к производству и о производстве следствия следственной группой, о привлечении лица в качестве обвиняемого, об отказе в избрании в отношении обвиняемого меры пресечения в виде заключения под стражу, о направлении уголовного дела по подследственности, а также копии иных процессуальных документов, затрагивающих его интересы.
И это правильно. Если в соответствии с п. 12 ч. 2 ст. 42 УПК РФ потерпевший после окончания расследования по уголовному делу имеет право знакомиться со всеми материалами уголовного дела и снимать с них копии, то почему он своевременно не может получить копию документа, который затрагивает его права и законные интересы?
В п. 14 Постановления Пленум Верховного Суда Российской Федерации указал судам на необходимость принятия очень важного, на наш взгляд, для защиты прав потерпевшего в судебном заседании решения: суд вправе при наличии к тому оснований удовлетворить ходатайство государственного обвинителя в судебном заседании о предоставлении ему возможности согласовать свою позицию с позицией потерпевшего.
В рассматриваемом Постановлении содержатся и другие обоснованные и достаточно полные разъяснения закона, которые помогут судам полностью защитить права и законные интересы потерпевшего, но объем настоящей статьи не позволяет нам подробно их рассмотреть.
С другой стороны, имеется большая необходимость рассмотреть отдельные недостатки рассматриваемого Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации, так как авторы его вообще упустили из виду ряд очень важных обстоятельств в правовом положении потерпевшего в уголовном судопроизводстве. Ниже мы предлагаем читателям некоторые наши замечания на рассматриваемое Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации.
Первое наше замечание связано с тем, что в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации совершенно проигнорировано правовое положение потерпевшего в стадии возбуждения уголовного дела. Между тем на этой первоначальной стадии уголовного судопроизводства возникает ряд вопросов, которые недостаточно полно регламентированы законодателем и, следовательно, нуждаются в необходимых разъяснениях Верховного Суда Российской Федерации.
На наш взгляд, в настоящее время на стадии возбуждения уголовного дела имеют место некоторые ограничения в правах потерпевшего. В связи с этим кратко исследуем, как же реально проявляется потерпевший в стадии возбуждения уголовного дела и какими он располагает правами для защиты своих законных интересов в этой стадии.
В соответствии с ч. 1 ст. 141 УПК РФ лицо, потерпевшее от преступления, имеет право подать заявление, которое может быть сделано в устном или письменном виде. Часть 2 ст. 141 УПК РФ устанавливает, что письменное заявление о преступлении должно быть подписано заявителем. Если лицо сделало устное заявление о преступлении, то в соответствии с ч. 3. ст. 141 УПК РФ оно заносится в протокол, который подписывается заявителем и лицом, принявшим данное заявление.
Уголовно-процессуальный закон требует также, чтобы протокол содержал данные о заявителе, а также о документах, удостоверяющих личность заявителя (ч. 3 ст. 141 УПК РФ). Заявитель предупреждается об уголовной ответственности за заведомо ложный донос в соответствии со ст. 306 УК РФ, о чем в протоколе делается отметка, которая удостоверяется подписью заявителя (ч. 6. ст. 141 УПК РФ). Заявителю должен быть выдан документ о принятии сообщения о преступлении с указанием данных о лице, его принявшем, а также даты и времени его принятия (ч. 4 ст. 144 УПК РФ); а отказ в приеме сообщения о преступлении заявитель может обжаловать прокурору или в суд (ч. 5 ст. 144 УПК РФ).
Таким образом, когда лицо подает заявление о преступлении, то уголовно-процессуальный закон содержит в себе определенный процессуальный порядок его принятия и это служит определенными гарантиями, позволяющими считать, что все сведения о преступлении, сообщенные заявителем, соответствуют действительности. Это обстоятельство позволяет, на наш взгляд, отнести заявление о преступлении к такому виду доказательств, как иные документы (ст. 84 УПК РФ).
Заметим, что на стадии возбуждения уголовного дела лицо, в отношении которого совершено преступление и которое в связи с этим обратилось в правоохранительные органы, в УПК РФ не называется потерпевшим. Потерпевший скрыт от нас под названием «заявитель». Именно так именует потерпевшего ст. 141 УПК РФ на стадии возбуждения уголовного дела. Поэтому имеются все основания считать, что и заявление потерпевшего о преступлении, и его объяснение также должны быть признаны в теории уголовного процесса и следственной и судебной практике таким же законным доказательством, как в стадии возбуждения уголовного дела, так и на последующих стадиях уголовного судопроизводства.
Надо отметить, что потерпевший в этом плане поставлен в неравное положение с подозреваемым по уголовному делу. Так, например, ч. 1 ст. 142 УПК РФ определяет заявление о явке с повинной как добровольное сообщение лица о совершенном им преступлении. В соответствии с ч. 2 ст. 142 УПК РФ заявление о явке с повинной может быть сделано как в письменном, так и в устном виде. Устные заявления принимаются и заносятся в протокол в порядке, установленном ч. 3 ст. 141 УПК РФ. Закон требует, чтобы протокол был подписан заявителем и лицом, принявшим данное заявление. Протокол должен содержать данные о заявителе, а также о документах, удостоверяющих личность заявителя.
Явка с повинной, как и заявление потерпевшего о преступлении, содержит в себе необходимую процедуру его ввода в уголовное судопроизводство, что позволяет признать ее доказательством в качестве иного документа (ст. 84 УПК РФ). Это наше мнение подтверждает и судебная практика Верховного Суда Российской Федерации. Так, например, в Определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 16 июля 2004 г. N 89-О04-29сп по одному из уголовных дел указывается, что «суд обоснованно признал заявление о явке с повинной доказательством по делу» .
———————————
Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2005. N 6. С. 30.

На наш взгляд, авторы рассматриваемого нами Постановления Пленума должны были бы разъяснить, что заявление и объяснение потерпевшего, сделанные им в стадии возбуждения уголовного дела, являются доказательствами, предусмотренными ст. 84 УПК РФ, и выступают в качестве иных документов. К сожалению, в своем Постановлении Пленум Верховного Суда Российской Федерации полностью проигнорировал все проблемы, которые возникают в стадии возбуждения уголовного дела в отношении потерпевшего, и не высказал свою позицию по этим острым проблемам .
———————————
Подробнее об этом см.: Быков В. Правовое положение потерпевшего в стадии возбуждения уголовного дела // Законность. 2008. N 12. С. 28 — 32.

Второе наше замечание основано на том, что в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации не получили необходимых разъяснений права потерпевшего в связи с назначением и производством судебных экспертиз по уголовному делу.
Если сравнить права потерпевшего при назначении и производстве судебных экспертиз с правами других участников уголовного процесса со стороны защиты, например подозреваемого и обвиняемого, то мы увидим, что потерпевший необоснованно лишен законодателем ряда прав, связанных с назначением и производством экспертизы.
Права потерпевшего и подозреваемого, обвиняемого и его защитника при назначении и производстве судебной экспертизы достаточно полно указаны в УПК РФ. Так, например, в соответствии с ч. 1 ст. 198 УПК РФ подозреваемый, обвиняемый и его защитник имеют право: знакомиться с постановлением о назначении судебной экспертизы; заявлять отвод эксперту или ходатайствовать о производстве судебной экспертизы в другом экспертном учреждении; ходатайствовать о привлечении в качестве экспертов указанных ими лиц либо о производстве судебной экспертизы в конкретном экспертном учреждении; ходатайствовать о внесении в постановление о назначении судебной экспертизы дополнительных вопросов эксперту; присутствовать с разрешения следователя при производстве судебной экспертизы, давать объяснения эксперту; знакомиться с заключением эксперта или сообщением о невозможности дать заключение, а также с протоколом допроса эксперта.
В то время как потерпевший в соответствии с ч. 2 ст. 198 УПК РФ имеет право только знакомиться с постановлением о назначении судебной экспертизы, заявлять отвод эксперту или ходатайствовать о производстве судебной экспертизы в другом экспертном учреждении. Кроме того, потерпевший вправе знакомиться с заключением эксперта, но и то только в тех случаях, когда экспертиза производилась в отношении его самого, т.е. потерпевший сам был объектом экспертного исследования.
Заметим, что законодатель ошибочно, на наш взгляд, не указывает срок, в течение которого участники уголовного процесса, как со стороны обвинения, так и со стороны защиты, должны быть следователем ознакомлены с заключением эксперта. Нам представляется, что этот срок должен быть не более чем пять суток, иначе заинтересованные участники процесса не смогут своевременно ходатайствовать о назначении дополнительной или повторной экспертизы или истребовать заключение специалиста по результатам проведенной экспертизы.
Производство некоторых видов судебных экспертиз связано с получением от потерпевшего различного рода образцов для сравнительного исследования. В связи с этим Л. Брусницын справедливо отмечает: «В ст. 202 не говорится о необходимости согласия потерпевшего на получение у него образцов. Однако, учитывая цель их получения — назначение экспертизы и необходимость согласия потерпевшего на ее производство, следует признать, что без его согласия образцы у него получены быть не могут» .
———————————
Брусницын Л. К обеспечению прав жертв преступлений в досудебных стадиях // Уголовное право. 2004. N 1. С. 58.

Таким образом, потерпевший, по сравнению с другими участниками стороны защиты — подозреваемым, обвиняемым и его защитником, законодателем поставлен в явно невыгодное правовое положение для защиты своих прав и законных интересов при назначении и производстве судебной экспертизы. Понятно, что такое решение законодателя находится в резком противоречии с принципом состязательности и равноправия сторон обвинения и защиты перед судом, который в ст. 15 УПК РФ провозглашен одним из основополагающих принципов российского уголовного судопроизводства. На наш взгляд, законодателю следует как можно быстрее изменить такое неравное положение сторон и внести в УПК соответствующие изменения.
Однако Пленум Верховного Суда Российской Федерации, как нам представляется, опираясь на положения п. 1 ч. 1 ст. 6 УПК РФ о том, что уголовное судопроизводство имеет своим назначением защиту прав и законных интересов потерпевшего, а также на положения ч. 4 ст. 15 УПК РФ о том, что стороны обвинения и защиты равноправны перед судом, должен был бы разъяснить судам, что потерпевший при назначении и производстве судебной экспертизы не должен иметь меньше прав, чем их имеют подозреваемый и обвиняемый .
———————————
Подробнее об этом см.: Быков В.М. Права потерпевшего при использовании специальных знаний на предварительном следствии // Следователь. 2009. N 8. С. 6 — 10.

Третье наше замечание связано с тем, что в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации полностью проигнорированы права потерпевшего при заключении прокурором досудебного соглашения о сотрудничестве с обвиняемым, подозреваемым в соответствии с главой 40.1 УПК РФ.
Рассматриваемый нами новый закон не выдерживает критики: права потерпевшего опять законодателем игнорируются, так как прокурор единолично принимает решение о заключении соглашения с подозреваемым и обвиняемым о сотрудничестве. Между тем соглашение о сотрудничестве подозреваемого и обвиняемого с прокурором самым непосредственным образом затрагивает права потерпевшего, которому далеко не безразлично, какое наказание получит виновный. В связи с этим полагаем, что норма ч. 5 ст. 21 УПК РФ должна применяться только после получения согласия потерпевшего на заключение соглашения о сотрудничестве подозреваемого и обвиняемого с прокурором.
Однако некоторые авторы, например А.С. Александров и И.А. Александрова, оправдывают допущенное законодателем игнорирование прав потерпевшего в данном новом законе. Так, указанные авторы пишут: «Однако потерпевший не имеет права участвовать в заключении договора, очевидно, потому, что цель этого института, в конечном счете, публичная — борьба с преступностью. Получается, что права и законные интересы потерпевшего оказались жертвой достижения этой задачи. Такую позицию можно понять: интересы потерпевшего могут иметь узкоэгоистический характер, и ставить достижение публичных задач в зависимость от них нельзя» .
———————————
Александров А.С., Александрова И.А. Соглашение о досудебном сотрудничестве со следствием: правовая сущность и вопросы толкования норм, входящих в главу 40.1 УПК РФ // Уголовный процесс. 2009. N 8. С. 10.

На наш взгляд, эти авторы совершенно необоснованно отказывают потерпевшему в его законных правах. К сожалению, авторы в своей статье оправдывают худший образец решения государственных задач, который нам демонстрирует законодатель в рассматриваемом законе, за счет ущемления законных прав и интересов потерпевшего. Потерпевший должен иметь право высказать свою позицию еще до подписания прокурором соглашения с обвиняемым о том, как обвиняемый должен быть наказан, заслуживает ли он смягчения наказания, а также знать, как ему, потерпевшему, будет возмещен вред, причиненный преступлением и т.д. .
———————————
Подробнее об этом см.: Быков В.М. Новый закон о сделке обвиняемого с правосудием: критические заметки // Российский судья. 2009. N 11. С. 4 — 7.

Понятно, что Верховный Суд Российской Федерации не может подменять законодателя в этом вопросе. Но выразить свою позицию, мы полагаем, в этом вопросе мог бы и должен был. Как известно, в уголовном судопроизводстве имеется институт, предусмотренный главой 40 УПК РФ, об особом порядке принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением. Этот институт весьма близок к институту, который установлен в соответствии с главой 40.1 УПК РФ. Так вот, при особом порядке принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением в соответствии с ч. 4 ст. 316 УПК РФ в судебном заседании судья должен выяснить у потерпевшего его отношение к ходатайству подсудимого. И это правильно. Почему же при заключении досудебного соглашения обвиняемого с прокурором никто не спрашивает согласие потерпевшего?
Думается, что в данном случае Пленум Верховного Суда Российской Федерации имел возможность использовать институт аналогии, который в уголовном судопроизводстве еще пока никто не отменял, и рекомендовать судам при рассмотрении уголовных дел проводить проверку, получено ли согласие потерпевшего при заключении прокурором досудебного договора о сотрудничестве с обвиняемым.
Как правильно пишет В.П. Божьев: «Аналогия закона в уголовном судопроизводстве может быть применена лишь при соблюдении определенных условий:
— наличии действительного пробела в системе норм, регулирующих уголовно-процессуальные отношения;
— ориентации на сходный случай, урегулированный нормами УПК;
— строгом соблюдении конституционных принципов уголовного процесса;
— недопущении ограничения прав граждан, участвующих в уголовном процессе» .
———————————
Божьев В.П. Законы, определяющие порядок уголовного судопроизводства // Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. В.М. Лебедева; науч. ред. В.П. Божьев. 4-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт-Издат, 2008. С. 38.

Таковы три наиболее сложных вопроса, которые еще ждут своего разрешения относительно обеспечения прав и законных интересов потерпевшего в уголовном процессе.

Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Уголовный процесс, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

Заведомо ложный донос: вопросы квалификации (Бриллиантов А.)

Дата размещения статьи: 12.05.2015

Заведомо ложный донос относится к числу довольно распространенных преступлений против правосудия. Такая распространенность объясняется тем, что донос нередко применяется как средство достижения определенных целей (устранение конкурентов, затруднение их коммерческой деятельности, сведение личных счетов и др.). В отдельных случаях заведомо ложное сообщение о преступлении используется в качестве приема защиты (например, сообщение о незаконном применении силы со стороны сотрудников полиции).
Оценивая опасность заведомо ложного доноса, Конституционный Суд РФ в Обзоре своей практики за второй квартал 2013 г. утвержденным решением от 16 июля 2013 г. отметил, что в случае заведомо ложного доноса о совершении преступления виновный посягает не только на интересы правосудия, но и на права личности, умаляя ее достоинство. И далее Конституционный Суд РФ указал, что при решении вопроса о наличии состава заведомо ложного доноса необходимо на основе анализа всех собранных доказательств устанавливать, служат ли сообщаемые сведения средством защиты своих интересов, не содержат ли они признаков оговора или доноса, являются ли заведомо ложными или связаны с субъективным либо объективным заблуждением виновного, не находятся ли в причинно-следственной связи с примененным к нему насилием.
Приведенные положения показывают, насколько сложным может быть решение вопроса о наличии заведомо ложного доноса, несмотря на кажущуюся простоту рассматриваемого состава преступления. Рассмотрению ряда таких вопросов и посвящена настоящая работа.
В ст. 306 УК РФ не указаны органы, ложное сообщение которым образует состав данного преступления. К таким органам относятся, прежде всего, органы, осуществляющие борьбу с преступностью и правомочные возбуждать уголовные дела, — прокуратура, органы следствия и дознания. Однако, как показывает практика, сообщения о преступлении поступают и в другие органы власти, исполнительные органы (мэрии, префектуры и т.д.), суд , а также иные органы, на которые возложена обязанность передавать сведения о совершении преступлений должностным лицам и органам, полномочным возбудить уголовное дело. Исходя из этого, можно сказать, что наличие состава преступления, предусмотренного ст. 306 УК РФ, не соотносится с тем, в какой орган власти поступило сообщение. В частности, одно из уголовных дел было возбуждено по факту заведомо ложного доноса, направленного по адресу Президента РФ (Определение Верховного Суда РФ от 17 июня 2013 г. N 5-Д13-34).
———————————
Согласно ст. 15 УПК РФ суд не является органом, осуществляющим уголовное преследование. Между тем по делам частного обвинения, упомянутым в ч. 2 ст. 20 УПК РФ, т.е. возбужденным по ст. ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129, ст. 130 УК РФ, заявление о преступлении принимает непосредственно суд (ст. 318 УПК РФ). Если в результате производства по такому делу суд установит, что имеет место заведомо ложный донос в отношении определенного лица, то помимо вынесения оправдательного приговора он направляет информационное письмо о факте заведомо ложного доноса в орган, осуществляющий уголовное преследование совместно с имеющимися у него материалами.

На практике и в теории имеются определенные расхождения в оценке деяния, когда заведомо ложное сообщение о преступлении распространяется, например, посредством СМИ. По мнению ряда авторов, заведомо ложное сообщение о совершении лицом преступления, сообщенное третьим лицам или в средствах массовой информации, следует квалифицировать как клевету . Эта позиция, на наш взгляд, является не совсем верной. Так, согласно ч. 1 ст. 140 УПК РФ поводами для возбуждения уголовного дела служат: 1) заявление о преступлении; 2) явка с повинной; 3) сообщение о совершенном или готовящемся преступлении, полученное из иных источников. Под иными источниками подразумеваются в том числе СМИ, и тогда по правилам ст. 143 и ч. 2 ст. 144 УПК РФ возбуждается уголовное дело. Поэтому отграничение составов «клеветы» (ст. 128.1 УК РФ) и «заведомо ложного доноса» (ст. 306 УК РФ) следует проводить по субъективной стороне, о чем будет сказано ниже.
———————————
См.: Костарева Т.А. Комментарий к ст. 306 УК РФ // Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. Ю.И. Скуратова и В.М. Лебедева. 4-е изд., перераб. и доп. М., 2002. С. 811.
По сообщению о преступлении, распространенному в средствах массовой информации, проверку проводит по поручению прокурора орган дознания, а также по поручению руководителя следственного органа следователь. Редакция, главный редактор соответствующего средства массовой информации обязаны передать по требованию прокурора, следователя или органа дознания имеющиеся в распоряжении соответствующего средства массовой информации документы и материалы, подтверждающие сообщение о преступлении, а также данные о лице, предоставившем указанную информацию, за исключением случаев, когда это лицо поставило условие о сохранении в тайне источника информации.

Итак, под ложным доносом о совершении преступления понимается сообщение, адресованное в итоге правоохранительным органам, о якобы готовящемся или совершенном преступлении или (и) лице, в нем участвующем. Сообщение может быть сделано и другим органам власти, которые обязаны направить указанное сообщение по принадлежности. Вместе с тем представляется, что сообщение о преступлении, сделанное по адресу физических лиц, частных, общественных организаций, не образует состава рассматриваемого преступления в связи с отсутствием обязанности у таких субъектов направлять сообщения по принадлежности и, таким образом, вовлекать органы власти в рассмотрение сообщений.
Ложный донос может быть устным, письменным, по телефону, через других лиц и прочее. Не имеет значения, назвал доносчик свое подлинное имя, намеренно изменил его или сделал анонимный донос. Правда, последнее утверждение оспаривается рядом ученых со ссылкой на то, что в соответствии с п. 7 ст. 141 УПК РФ анонимное заявление о преступлении не может служить поводом для возбуждения уголовного дела .
———————————
Новиков В. Некоторые вопросы уголовной ответственности за заведомо ложный донос о совершении преступления // Уголовное право. 2003. N 1. С. 46. Также см.: Новиков В.А. Заведомо ложный донос // Уголовная ответственность за преступления против правосудия. М., 2003. С. 149; Голубев В.В. Комментарий к гл. 19 УПК РФ // Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации (постатейный) / Под общ. ред. В.И. Радченко. М., 2003.

Действительно, ч. 7 ст. 141 УПК РФ не признает поводом к возбуждению уголовного дела анонимное заявление о преступлении. Однако, как справедливо отмечает Л.Н. Масленникова, это не исключает возможности проведения проверки по анонимному заявлению. При подтверждении в результате проверки анонимного заявления достоверности содержащихся в нем сведений о преступлении лицо, проводившее проверку, подает рапорт об обнаружении признаков преступления, который и будет являться поводом к возбуждению уголовного дела .
———————————
См.: Масленникова Л.Н. Комментарий к гл. 19 УПК РФ // Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. Д.Н. Козак, Е.Б. Мизулина. М., 2002.

Далеко не все анонимные обращения не проверяются. Так, в соответствии с п. 129 Приказа МВД России от 12 сентября 2013 г. N 707 «Об утверждении Инструкции об организации рассмотрения обращений граждан в системе Министерства внутренних дел Российской Федерации» анонимные обращения, содержащие сведения о подготавливаемом, совершаемом или совершенном противоправном деянии, а также о лице, его подготавливающем, совершающем или совершившем, регистрируются в порядке, установленном Инструкцией, и подлежат направлению в подразделение системы МВД России или другой государственный орган в соответствии с их компетенцией. Если же в анонимном заявлении содержится информация о совершенном или готовящемся террористическом акте, она докладывается уполномоченным сотрудником подразделения делопроизводства руководителю территориального органа и в соответствии с его резолюцией передается в дежурную часть для незамедлительной регистрации в КУСП (п. 130 названной Инструкции) . А далее решение о целесообразности проведения проверки по анонимному обращению, не содержащему сведений, указанных в п. 130 Инструкции, принимает руководитель органа внутренних дел.
———————————
Российская газета. 2014. 17 января. N 9.

Аналогичные положения о проверке анонимных обращений содержатся и в инструкциях ряда других правоохранительных органов.
Итак, в некоторых случаях анонимные сообщения о преступлении подлежат проверке. При подтверждении сообщения возбуждается уголовное дело. А если проверкой было установлено, что сообщение о преступлении является не соответствующим действительности? Может ли в этом случае отсутствие данных о личности заявителя служить основанием для решения вопроса об отсутствии состава преступления, предусмотренного ст. 306 УК РФ? Очевидно, нет, так как наличие состава не устанавливается на основании того, известен или не известен преступник. Поэтому состав ложного доноса, на наш взгляд, будет иметь место независимо от того, был ли исполнитель обращения персонифицирован или анонимен, ведь и в последнем случае ложная информация отвлекает силы и внимание правоприменительных органов от борьбы с действительными преступлениями, нарушая тем самым интересы правосудия.
Здесь следует обратить внимание на то, что ответственность за ложное сообщение об акте терроризма предусмотрена специальной нормой по отношению к ст. 306 УК РФ — ст. 207 УК РФ. При этом объективная сторона состава преступления, предусмотренного ст. 207 УК РФ, такова, что ответственность возможна за заведомо ложное сообщение только о готовящемся акте терроризма. В случае заведомо ложного доноса о совершенном акте терроризма действия виновного следует квалифицировать по ст. 306 УК РФ.
Для наличия состава преступления, предусмотренного ст. 306 УК РФ, необходимо, чтобы донос о совершении преступления был ложным, т.е. не соответствующим действительности. Это может относиться только к событию преступления, когда о причастных к нему лицах не сообщается, либо связано с обвинением конкретного лица в преступлении, которое оно не совершало, либо с обвинением в более тяжком преступлении, чем совершенное на самом деле, и т.п. Ложность должна охватывать фактические обстоятельства, а не их юридическую оценку. Поэтому если заявитель, верно описав события происшествия, даст ему неверную юридическую квалификацию, то речи о заведомо ложном доносе нет. Сообщение правоохранительным органам своих предположений, мнений или догадок, если они не выдаются за достоверные сведения, не образуют ложного доноса.
Не будет ложным доносом, если лицо сообщило действительные факты о готовящемся преступлении, от совершения которого виновные в дальнейшем добровольно отказались.
Ложный донос предполагает сообщение как об оконченном преступлении, так и о приготовлении, покушении на него, о его исполнителе и соучастнике преступной деятельности. Не имеет значения, описаны ли обстоятельства совершения преступления подробно либо нет.
Ложный донос является оконченным преступлением в момент получения сообщения (заявления) указанным выше органам или их должностными лицами. Последствия (например, возбуждение уголовного дела, его расследование и судебное рассмотрение, осуждение невиновного) не учитываются при квалификации, но имеют значение для выбора меры наказания.
Если ложный донос не дойдет до адресата по независящим от виновного лица обстоятельствам (например, из-за утери при пересылке, неверно указанного адреса, названия организации и т.п.), то содеянное квалифицируется как покушение на преступление. Ответственность за приготовление к рассматриваемому преступлению наступает в соответствии с ч. 2 ст. 30 УК РФ только при наличии особо квалифицирующих признаков, т.е. по ч. 3 ст. 306 УК РФ (тяжкое преступление).
Субъективная сторона преступления характеризуется только прямым умыслом. Об этом свидетельствует указание закона на заведомость ложности сообщенных сведений о совершении преступления. Виновный сознает, что сообщает правоохранительным либо иным органам, обязанным реагировать на это сообщение, безусловно ложные, не соответствующие действительности сведения о совершении преступления, и желает совершить эти действия, т.е. ввести в заблуждение соответствующие государственные органы. Добросовестное заблуждение в оценке сообщенных сведений исключает возможность квалификации последних как ложного доноса.
К примеру, Определением Верховного Суда РФ от 17 июня 2013 г. N 5-Д13-34 по делу Привезенцева отменен приговор и последующие судебные решения, а дело направлено на новое рассмотрение. Одним из оснований для принятия подобного решения послужило то, что «у Привезенцева М.В. имелись основания полагать о наличии обстоятельств, указанных им в обращении на имя Президента Российской Федерации». Эти основания вытекали из показаний ряда свидетелей, материалов проверки, проведенной по обращению Привезенцева. Следовательно, наличие прямого умысла на совершение преступления не было установлено.
Мотивы ложного доноса в большинстве случаев носят личный характер (месть, зависть, ревность, неприязненные отношения, стремление скрыть истинного преступника и др.), но иногда они могут носить иной характер, например политический.
Обычно это преступление совершается со специальной целью — возбуждения уголовного дела и привлечения конкретного невиновного лица к уголовной ответственности. Судебная практика во многих случаях исходит именно из этого обстоятельства, не признавая наличие состава заведомо ложного доноса при отсутствии такой цели. Эта позиция, как указывается в подобного рода случаях, «вытекает из смысла закона».
Так, по делу Беликова С.Н., признанного виновным в заведомо ложном доносе о совершении преступления, соединенном с обвинением лица в совершении тяжкого преступления, и осужденного по ч. 2 ст. 306 УК РФ, Верховный Суд РФ отметил, что «по смыслу закона, субъективная сторона данного преступления характеризуется прямым умыслом. При этом ложный донос совершается с целью привлечения невиновного лица к уголовной ответственности. С заявлением о привлечении Е. к уголовной ответственности Беликов не обращался, об уголовной ответственности за заведомо ложный донос не предупреждался». При таких данных вывод суда о виновности Беликова в совершении заведомо ложного доноса был признан необоснованным .
———————————
Определение Верховного Суда РФ от 7 июня 2010 г. N 83-Д10-2.

Наличие цели привлечения невиновного к уголовной ответственности порой неосновательно соотносится с субъектом, которому направляется донос — утверждается, что если он адресован лицу или органу, обладающим правом возбуждения уголовного дела, то такая цель имеет место, если же другому субъекту, то подобной цели нет. Подобный подход к решению вопроса о наличии рассматриваемого состава преступления кажется несколько упрощенным. Решая поставленную проблему даже с учетом фактора обязательности цели привлечения к уголовной ответственности для наличия состава заведомо ложного доноса, на наш взгляд, необходимо учитывать, что целевое назначение действий виновного может быть различным в зависимости от ситуации и наличия ближайшей (промежуточной) цели и конечной цели.
К примеру, обвиняемый осуществляет заведомо ложный донос, суть которого состоит в том, что к нему применялись недозволенные средства, под воздействием которых он оговорил себя. Цель таких действий состоит в том, чтобы, опорочив сотрудников правоохранительных органов, избежать уголовной ответственности. При этом виновному безразлично, привлекут ли реально к уголовной ответственности обвиненных им лиц или нет. Главное — добиться необходимого итога, средством достижения которого является заведомо ложный донос. Привлечение к уголовной ответственности невиновного в таких случаях будет промежуточной, желательной, но не обязательной целью, что следует расценивать как наличие субъективной стороны преступления. Соответственно, она может иметь место и тогда, когда донос направляется в органы или лицам, не обладающим правом возбуждать уголовное дело, но обязанным реагировать на поступившее сообщение о преступлении.
Установление цели, характерной для рассматриваемого преступления, служит и отграничению заведомо ложного доноса от смежных с ним составов преступлений, в частности, от клеветы, соединенной с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления (ч. 5 ст. 128.1 УК РФ). На практике господствует вполне обоснованная позиция, согласно которой при клевете умысел направлен на то, чтобы опорочить другое лицо, цель же возбуждения уголовного дела или привлечения невиновного к уголовной ответственности отсутствует. Поэтому и сообщаются эти сведения любым лицам, а не работникам правоохранительных либо иных органов, обязанных подобного рода сообщения направлять для решения вопроса о возбуждении уголовного дела.
Понимание целевого назначения заведомо ложного доноса помогает не только разграничить смежные составы преступлений, но в некоторых случаях является и основанием для непризнания в действиях виновного состава преступления. На практике отсутствие цели привлечения невиновного к уголовной ответственности, например, когда заведомо ложный донос является способом защиты, означает, что его применение не образует состава преступления, предусмотренного ст. 306 УК РФ.
Так, в Обзоре судебной практики Верховного Суда РФ от 14 января 1998 г. опубликовано Определение N 1-Д97-16 по делу Незнамова, где указывается: «заведомо ложные показания подозреваемого об участии в совершении преступления другого лица заведомо ложный донос не образуют, поскольку были даны с целью уклониться от уголовной ответственности и являлись способом защиты от обвинения. Приговор по ч. 2 ст. 306 УК РФ отменен, и дело прекращено за отсутствием состава преступления».
Аналогичная позиция о способе защиты как факторе, исключающем состав заведомо ложного доноса, выражена и по делу Смаржевского. В Определении Верховного Суда РФ от 18 августа 2010 г. N 66-Д10-6 отмечено, что «действий, расцениваемых как способ защиты, не противоречащий закону, Смаржевский не выполнял. После вынесения в отношении его 10 октября 2005 г. приговора Иркутского областного суда Смаржевский Ю.В. обратился в Генеральную прокуратуру РФ с заявлением о якобы совершенном следователем З. преступлении, которое впоследствии расценено как заведомо ложный донос, соединенный с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления, за что он и был осужден приговором Куйбышевского районного суда г. Иркутска от 16 сентября 2008 г. Так как сведения, изложенные Смаржевским в указанном заявлении, не были связаны с предъявленным ему обвинением, и в процессе расследования настоящего уголовного дела была доказана заведомая их ложность, то эти действия нельзя признать способом защиты от предъявленного обвинения, поскольку они противоречат закону».
Та же позиция высказана и по приведенному выше делу Беликова С.Н., когда Верховный Суд РФ указал, что сведения о применении к нему недозволенных методов ведения следствия, сообщенные Беликовым в ходе его допроса в качестве подозреваемого и при даче объяснений работнику прокуратуры, как способ защиты от обвинения, не являются заведомо ложным доносом, а потому в его действиях отсутствует состав преступления, предусмотренный ч. 2 ст. 306 УК РФ.
Таким образом, на основании приведенных примеров можно сделать вывод о том, что состав заведомо ложного доноса отсутствует, если донос является способом защиты от обвинения. Но здесь возникает вопрос: можно ли защищаться способами, противоречащими закону, являющимися преступлениями?
По этому поводу высказался Конституционный Суд РФ, который в Определении от 4 апреля 2013 г. N 661-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Шагиева Нурыахмата Нурыхановича на нарушение его конституционных прав положениями статьи 306 Уголовного кодекса Российской Федерации» отметил в отношении заведомо ложного доноса, что «такие действия лица, хотя и предпринятые в качестве инструмента своей защиты, не могут рассматриваться как допустимые, предусмотренные Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации, согласно которому обвиняемый вправе защищаться средствами и способами, не запрещенными данным Кодексом, возражать против обвинения, давать показания по предъявленному ему обвинению либо отказаться от дачи показаний (пункты 3 и 21 части четвертой статьи 47), а также противоречат положениям статей 17 (часть 3) и 45 (часть 2) Конституции Российской Федерации» .
———————————
Вестник Конституционного Суда РФ. 2013. N 6.

Таким образом, наделение гражданина правом представлять доказательства в свою защиту от подозрения или обвинения в совершении преступления не означает возможности его реализации незаконными, в том числе преступными средствами. Обвиняемый вправе в целях своей защиты либо хранить молчание, либо давать показания таким образом, чтобы с очевидностью не нарушать права других лиц, не прибегать к запрещенным законом способам защиты.
В связи с этим, на наш взгляд, вполне правомерной является постановка вопроса о некоторой корректировке судебной практики и признании наличия состава заведомо ложного доноса также и в тех случаях, когда его основным целевым назначением является попытка уклониться от уголовной ответственности.

Пристатейный библиографический список

1. Голубев В.В. Комментарий к гл. 19 УПК РФ // Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации (постатейный) / Под общ. ред. В.И. Радченко. М., 2003.
2. Костарева Т.А. Комментарий к ст. 306 УК РФ // Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. Ю.И. Скуратова и В.М. Лебедева. 4-е изд., перераб. и доп. М., 2002.
3. Масленникова Л.Н. Комментарий к гл. 19 УПК РФ // Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. Д.Н. Козак, Е.Б. Мизулина. М., 2002.
4. Новиков В. Некоторые вопросы уголовной ответственности за заведомо ложный донос о совершении преступления // Уголовное право. 2003. N 1.
5. Новиков В.А. Заведомо ложный донос // Уголовная ответственность за преступления против правосудия. М., 2003.