5 статья книга 2

5 статья книга 2

насторожилась, зная, зная, зная, что не «пень иль волк», а то самое.

И когда незнакомый предмет стал к нам подвигаться и через две минуты стал человеком — я уже знала, что это не «добрый человек», как назвал его ямщик, а лихой человек, страх-человек, тот человек.

Незнакомый предмет был — весьма знакомый предмет.

Вожатого я ждала всю жизнь, всю свою огромную семилетнюю жизнь.

Это было то, что ждет нас на каждом повороте дороги и коридора, из-за каждого куста леса и каждого угла улицы — чудо — в которое ребенок и поэт попадают как домой, то единственное домой, нам данное и за которое мы отдаем — все родные дома!

И когда знаемый из всех русских и нерусских сказок и самой Marchen unseres Lebens und Wesens[61 — Сказки нашей жизни и бытия (нем.).] незнакомый предмет вдобавок еще оказался Вожатым, дело было сделано: душа была взята: отдана.

О, я сразу в Вожатого влюбилась, с той минуты сна, когда самозваный отец, то есть чернобородый мужик, оказавшийся на постели вместо Гриневского отца, поглядел на меня веселыми глазами. И когда мужик, выхватив топор, стал махать им вправо и влево, я знала, что я, то есть Гринев, уцелеем, и если боялась, то именно как во сне, услаждаясь безнаказанностью страха, возможностью весь страх, безнаказанно, до самого дна, пройти. (Так во сне нарочно замедляешь шаг, дразня убийцу, зная, что в последнюю секунду — полетишь.) И когда страшный мужик ласково стал меня кликать, говоря: «Не бойсь! Подойди под мое благословение!» — я уже под этим благословением — стояла, изо всех своих немалых детских сил под него Гринева — толкала: «Да иди же, иди, иди! Люби! Люби!» — и готова была горько плакать, что Гринев не понимает (Гринев вообще не из понимающих) — что мужик его любит, всех рубит, а его любит, как если бы волк вдруг стал сам давать тебе лапу, а ты бы этой лапы — не принял.

А Вожатого — поговорки! Круглая, как горох, самотканая окольная речь наливного яблочка по серебряному блюдечку — только покрупнее! Поговорки, в которых я ничего не понимала и понять не пыталась, кроме того, что он говорит — о другом:

самом важном. Это была первая в моей жизни иносказательная речь (и последняя, мне сужденная!) — о том самом — другими словами, этими словами — о другом, та речь, о которой я, двадцать лет спустя:

Поэт — издалека заводит речь.
Поэта — далеко заводит речь…

как далеко завела — Вожатого.

Нужно сказать, что даже при втором, третьем, сотом чтении, когда я уже наизусть знала все, что будет — и как все будет, я неизменно непрерывно разрывалась от страха, что вдруг Гринев — Вожатому — вместо чая водки не даст, заячьего тулупа не даст, послушает дурака Савельича, а не себя, не меня. И, боже, какое облегчение, когда тулуп наконец вот уже который раз треснул на Вожатовых плечах!

(Есть книги настолько живые, но все боишься, что, пока не читал, она уже изменилась, как река — сменилась, пока жил — тоже жила, как река — шла и ушла. Никто дважды не вступал в ту же реку. А вступал ли кто дважды в ту же книгу?)

…Потом, как известно, Вожатый пропадает — так подземная река уходит под землю. А с ним пропадал и мой интерес. Читала я честно, ни строки не пропуская, но глазами читала, на мысленный глаз прикидывая, сколько мне еще осталось печатных верст пройти — без Вожатого (как — в том же детстве, на больших — прогулках — без воды) — в совершенно для меня ненужном обществе коменданта, Василисы Егоровны, Швабрина и не только не нужном, а презренном — Марьи Ивановны, той самой дуры Маши, которая падает в

Читать онлайн «Том 5. Книга 2. Статьи, эссе. Переводы»

Annotation

Марина Ивановна Цветаева (1892–1941) — великая русская поэтесса, творчеству которой присущи интонационно — ритмическая экспрессивность, пародоксальная метафоричность. В Собрание сочинений включены произведения, созданные М. Цветаевой в 1906–1941 гг., а также ее письма разных лет и выполненный ею перевод французского романа Анны де Ноаль «Новое упование».

Во вторую книгу пятого тома вошли статьи и эссе 1932–1937 гг., а также переводы (Анны де Ноай и писем Райнер Мария Рильке).

Марина Ивановна Цветаева

Искусство при свете совести[6]

Что такое искусство?

Пушкин и Вальсингам

Искусство при свете совести

Искусство без искуса

Скобка о роде слуха

Скобка о поэте и ребенке

Кого, за что и кому судить

Эпос и лирика современной России

Поэты с историей и поэты без истории

Два «Лесных царя»

О книге Н.П. Гронского «Стихи и поэмы»

Письмо десятое и последнее, невозвращенное

Письмо одиннадцатое, полученное

Последняя из флорентийских ночей

Послесловие, или посмертный лик вещей

Письмо к Амазонке

Пушкин и Пугачев

Анна Де Ноай. Новое упование

Из писем Райнер Мария Рильке

Письма к молодому поэту

Письмо к другу (A Une Amie)

Марина Ивановна Цветаева

Собрание сочинений в семи томах

Том 5. Книга 2. Статьи, эссе. Переводы

Статьи, эссе

Поэт и время

«Я очень люблю искусство, только не современное» — слово не только обывателя, но, бывает, и большого художника, но неизменно — о чужой отрасли художества, живописца о музыке, например. В своей же области крупный художник неизбежно современен, почему — увидим дальше.

Нелюбовь к вещи, во-первых и в главных, есть неузнавание ее: в ней — уже знаемого. Первая причина неприятия вещи есть неподготовленность к ней. Простонародье в городе долго не ест наших блюд. Как и дети — новых. Физический отворот головы. Ничего не вижу (на этой картине) и поэтому не хочу смотреть — а чтобы видеть, именно нужно смотреть, чтобы увидеть — всматриваться. Обманутая надежда глаза, привыкшего по первому взгляду — то есть по прежнему, чужих глаз, следу — видеть. Не дознаваться, а узнавать. У стариков усталость (она и есть отсталость), у обывателя предустановленность, у живописца, не любящего современной поэзии, — заставленность (головы и всего существа) — своим. Во всех трех случаях страх усилия, вещь простимая — пока не судят.

Единственный достойный уважения случай. То есть единственно законное неприятие вещи, — неприятие ее в полном знании. Да, знаю, да, читаю, да, признаю — но предпочитаю (положим) Тютчева, мне, хочу моей крови и мысли, более сродного.

Всякий волен выбирать себе любимых, вернее никто своих любимых выбирать не волен: рада бы, предположим, любить свой век больше предыдущего, но не могу. Не могу да и не обязана. Любить никто не обязан, но всякий нелюбящий обязан знать: то, чего не любит, — раз, почему не любит — два.

Дойдем до крайнего из крайних случая: неприятия художником собственной вещи. Мне мое время может претить, я сама себе, поскольку я — оно, могу претить, больше скажу (ибо бывает!) мне чужая вещь чужого века может быть желаннее своей — и не по примете силы, а по примете родности — матери чужой ребенок может быть милее своего, пошедшего в отца, то есть в век, но я на свое дитя — дитя века — обречена, другого породить, как бы хотела, не могу. Роковое. Любить свой век больше предыдущего не могу, но творить иной век, чем свой, тоже не могу: сотворенного не творят и творят только вперед. Не дано выбирать своих детей: данных и заданных.

«Я очень люблю стихи, только не современные» — есть и у этого утверждения, как у всякого, свое контр-утверждение, а именно: «Я очень люблю стихи, но только современные». Начнем с самого нелюбопытного и частого случая: того же обывателя и дойдем до любопытнейшего: большого поэта.

«Долой Пушкина» есть ответный крик сына на крик отца «Долой Маяковского» — сына, орущего не столько против Пушкина, сколько против отца. Крик «долой Пушкина» первая на глазах уже не курящего отца и не столько на радость себе, сколько на зло ему выкуренная папироса. В порядке семейной ссоры, кончающейся — миром. (Ни отцу, ни сыну, по существу, ни до Маяковского, ни до Пушкина дела нет.) Крик враждующих поколений.

Второй автор обывательскому крику: Долой Пушкина — худший из авторов: мода. На этой авторессе останавливаться не будем: страх отстать, то есть расписка в собственной овечьести. Что спрашивать с обывателя, когда этой овечьести подвержены и сами писатели, писательский хвост. У каждой современности два хвоста: хвост реставраторский и хвост новаторский, и один хуже другого.

Но крик не обывателя, крик большого писателя (тогда восемнадцатилетнего) Маяковского: долой Шекспира!

Самоохрана творчества. Чтобы не умереть — иногда — нужно убить (прежде всего — в себе). И вот Маяковский — на Пушкина. Своего по существу не врага, а союзника, самого современного поэта своего времени, такого же творца своей эпохи, как Маяковский — своей — и только потому врага, что его вылили в чугуне и этот чугун на поколения навалили. (Поэты, поэты, еще больше прижизненной славы бойтесь посмертных памятников и хрестоматий!) Крик не против Пушкина, а против его памятника. Самоохрана, кончающаяся (и кончившаяся), как только творец (борец) окреп. (Чудесная поэма встречи с Лермонтовым, например, произведение зрелых годов.)

Но — кроме исключительного примера Маяковского — утверждение: «очень люблю стихи, только не современные» и его контр: «Очень люблю стихи, но только современные» друг друга стоят, то есть мало — то есть ничего не стоят.

Никто (кроме кровной самообороны Маяковского) любящий стихи так не скажет, никто истинно-любящий стихи в пользу нынешнего настоящего не отрубит вчерашнего — и всегдашнего — настоящего, никто истинно любящий и не вспомнит, что есть у слова настоящее еще иное значение кроме как: неподдельное — в искусстве ему иного значения нет — никто над искусством, природой, не совершит греха политиков: на единстве почвы установки столба розни.

Не любит никакого любящий только это. Пушкин с Маяковским бы сошлись, уже сошлись, никогда по существу и не расходились. Враждуют низы, горы — сходятся. «Под небом места много всем» — это лучше всего знают горы. И одинокие пешеходы. А до суждения остальных: отсталых, усталых или отстать боящихся, до суждения и предпочтения незнающих нам, по выяснению, а самому искусству и до выяснения — дела нет.

Надпись на одном из пограничных столбов современности: В будущем не будет границ — в искусстве уже сбылась, отродясь сбылась. Мировая вещь та, которая в переводе на другой язык и на другой век — в переводе на язык другого века — меньше всего — ничего не утрачивает. Все дав своему веку и краю, еще раз все дает всем краям и векам. Предельно явив свой край и век — беспредельно являет все, что не-край и не-век: навек.

Не современного (не являющего своего времени) искусства нет. Есть реставрация, то есть не искусство, и есть одиночки, заскочившие из своего времени на сто, скажем, лет вперед (NB! никогда — назад), то есть опять-таки, хотя и не своему времени, но современные, то есть не вне-временные.

Гений? Чье имя мы произносим, когда думаем Возрождение? Винчи. Гений дает имя эпохе, настолько он — она, даже если она этого не доосознает. Да просто: Эпоха Гёте, определение, дающее и историческую и географическую — вплоть до звездной карты данного часа. («В дни Гёте», то есть когда так-то стояли звезды, либо, совсем уже достоверно: «Землетрясение в Лиссабоне», то есть, когда Гёте впервые усумнился во всеблагости божества. Сомнение семилетнего Гёте то землетрясение увековечило — и перевесило.)

Гений дает имя эпохе, настолько он — она, даже если он этого не доосознает (якобы, прибавим, ибо Винчи, Гёте, Пушкин — сознавали). Даже в учебниках: Гёте и его время (то есть собирательное и его собираемое). Гений с полным правом может сказать о време .

Германское гражданское уложение/Книга 2/Раздел 5

Третье лицо может, по договору с кредитором, перевести на себя долг с тем, чтобы вступить на место первоначального должника.

Если третье лицо переводит на себя долг по соглашению с должником, то действительность соглашения зависит от согласия на него [86] кредитора. Изъявление согласия может последовать только тогда, когда должник или третье лицо уведомят кредитора о переводе долга. До изъявления согласия стороны имеют право отменить или изменить договор.

Если в согласии отказано, то перевод долга считается несостоявшимся. Если должник или третье лицо потребуют от кредитора, чтобы он заявил о своем согласии до истечения известного срока, то согласие может быть изъявлено лишь в пределах этого срока; если оно не последовало, то предполагается, что в нем отказано.

До тех пор, пока кредитор не изъявит согласия, лицо, принявшее на себя долг, при сомнении, несет по отношению к должнику обязанность своевременно удовлетворить кредитора. То же правило применяется, когда кредитор откажет в согласии.

Если приобретатель земельного участка по договору с отчуждателем переводит на себя его долг, в обеспечение которого недвижимость обременена ипотекой, то кредитор может изъявить свое согласие на перевод долга, только если отчуждатель известил его о нем. Если со времени получения извещения истекло шесть месяцев, то согласие считается изъявленным, буде кредитор ранее не известил отчуждателя о своем несогласии; предписание ст. 415 ч. 2 пол. 2 не применяется.

Извещение со стороны отчуждателя может последовать лишь по внесении приобретателя в вотчинную книгу в качестве собственника. Извещение должно последовать письменно и содержать в себе указание, что лицо, принявшее на себя долг, заступит место прежнего должника, если кредитор не заявит о своем несогласии в течение указанного шестимесячного срока.

Отчуждатель обязан по требованию приобретателя сообщить кредитору о переводе долга. Коль скоро согласие или отказ будут установлены, отчуждатель обязан уведомить о том приобретателя.

Лицо, принявшее на себя долг, может предъявлять против кредитора те возражения, которые вытекают из правоотношения между кредитором и прежним должником. Оно не может предъявить к зачету требования, принадлежащего прежнему должнику.

Лицо, принявшее на себя долг, не может основывать возражений кредитору на том правоотношении между ним и первоначальным должником, которое легло в основание перевода долга. [87]

При переводе долга погашаются установленные в обеспечение его поручительства и закладные права. Если в обеспечение долга установлена ипотека, то наступают последствия, связанные с отречением кредитора от ипотеки. Правила эти не применяются, если поручитель или тот, кому в момент перевода долга принадлежит заложенный предмет, изъявят свое согласие на перевод долга.

Право на преимущественное удовлетворение, установленное в пользу перешедшего долга на случай конкурса, не может быть осуществлено в конкурсе, учрежденном над имуществом лица, принявшего на себя долг.

Если кто-либо по договору переводит на себя имущество другого лица, то, со времени заключения договора об этом, кредиторы прежнего владельца, несмотря на то, что ответственность последнего остается в силе, могут предъявлять против лица, принявшего имущество, те из своих требований, которые ко времени заключения договора уже возникли.

Лицо, принявшее имущество, отвечает только принятым имуществом и следующими ему по договору притязаниями. Когда принявший имущество ссылается на это ограничение размеров своей ответственности, то соответственно применяются правила ст. ст. 1990 и 1991 об ответственности наследника.

Ответственность лица, принявшего имущество, не может быть ни исключена, ни ограничена по договору с прежним должником.

Читать онлайн «Том 5. Книга 2. Статьи, эссе. Переводы» автора Цветаева Марина Ивановна — RuLit — Страница 5

Брак поэта с временем — насильственный брак. Брак, которого, как всякого претерпеваемого насилия, он стыдится и из которого рвется — прошлые поэты в прошлое, настоящие в будущее — точно время оттого меньше время, что оно не мое! Вся советская поэзия — ставка на будущее. Только один Маяковский, этот подвижник своей совести, этот каторжанин нынешнего дня, этот нынешний день возлюбил: то есть поэта в себе — превозмог.

Брак поэта с временем — насильственный брак, потому ненадежный брак. В лучшем случае — bonne mine а mauvais jeu,[5] а в худшем — постоянном — настоящем — измена за изменой все с тем же любимым — Единым под множеством имен.

Как волка ни корми — все в лес глядит. Все мы волки дремучего леса Вечности.

«Брака — нет». Нет, брак — есть: тот же брак колодника с колодкой. Но когда нам кроме брака с вообще-временем, понятием времени, навязывают еще и брак с нашим временем, этим временем, брак с каким-то под-временем, а главное, когда нам это насилие навязывают еще и в любовь, каторгу выдают за служение по призванию, когда нам эту колодку набивают еще и духовно…

Претерпеваемое насилие — слабость. Духовное узаконение претерпеваемого насилия — вещь без имени, на которую не способен ни один раб.

Отстаивать у времени то, что в нем вечного, либо увековечивать то, что в нем временного, — как ни повернуть: времени — веку мира сего — противуставляется век тот.

Служение времени как таковому есть служение смене — измене — смерти. Не угонишься, не у — служишь. Настоящее. Да есть ли оно? Служение периодической дроби. Думаю, что еще служу настоящему, а уже прошлому, а уже будущему. Где оно present, в чем?

С бегущим можно бежать, но если ты узнаешь, что он никуда не бежит, всегда бежит, бежит, потому что бежит, бежит для того, чтобы бежать. Что его бег — самоцель, либо — что еще хуже — бегство самого от себя: себя — раны, прорехи, в которую утекает все.

«Diese Strecke laufen wir zusammen» (до первого поворота пойдем вместе) — на лучший конец худой дорожный товарищ, заводящий нас во все кабаки, ввязывающий во все драки, отбивающий нас от нашей хотя бы самой скромной цели и в конце концов (очень, очень скоро настающем!) бросающий нас с пустым кошелем и головою. Если сами, опередив, его не бросили.

Служение своему времени есть заказ с отчаяния. Только данная минута века, только эта мера веса у атеиста и есть обратный и родной лик «лови момента», ибо дальше крышка. Царство земное с отчаяния в Царстве Небесном.

Атеисту ничего не остается кроме земли и устройства.

Прогресс? Но доколе? А если и до конца планеты — продвижение вперед — к яме?

Продвижение вперед не к концу — достижению, а к концу-уничтожению. Если же и планету как-нибудь научат не кончиться, отстоят планету у небытия — поколение земных богов за поколением земных богов? Конец или бесконечность земной жизни, равно-страшно, ибо равно-пусто.

Лермонтовское «на время не стоит труда» относится не к любви, а к самому времени: само время не стоит труда.

Проставив последнюю точку — Любви, в вечер того же дня читаю в газете:

«Кончилась в Москве одна „дискуссия“, начинается другая. Сейчас „внимание писательской общественности перенесено на стихотворный фронт“».

Доклад о поэзии прочел Асеев, друг и последователь Маяковского. Потом начались прения, и длились они три дня. Сенсацией прений было выступление Пастернака. Пастернак сказал, во-первых, что

— Кое-что не уничтожено Революцией…

Затем он добавил, что

— Время существует для человека, а не человек для времени.

Борис Пастернак — там, я — здесь, через все пространства и запреты, внешние и внутренние (Борис Пастернак — с Революцией, я — ни с кем), Пастернак и я, не сговариваясь, думаем над одним и говорим одно.

Это и есть: современность.

Искусство при свете совести[6]

«Искусство свято», «святое искусство» — как ни обще это место, есть же у него какой-то смысл, и один на тысячу думает же о том, что говорит, и говорит же то, что думает.

К этому одному на тысячу, сознательно утверждающему святость искусства, и обращаюсь.

Что такое святость? Святость есть состояние, обратное греху, греха современность не знает, понятие грех современность замещает понятием вред. Стало быть, о святости искусства у атеиста речи быть не может, он будет говорить либо о пользе искусства, либо о красоте искусства. Посему, настаиваю, речь моя обращена исключительно к тем, для кого — Бог — грех — святость — есть.

Если атеист заговорит о высоте искусства, речь моя, отчасти, будет относиться и к нему.

Что такое искусство?

Искусство есть та же природа. Не ищите в нем других законов, кроме собственных (не самоволия художника, не существующего, а именно законов искусства). Может быть — искусство есть только ответвление природы (вид ее творчества). Достоверно: произведение искусства есть произведение природы, такое же рожденное, а не сотворенное. (А вся работа по осуществлению? Но земля тоже работает, французское «la terre en travail».[7] А само рождение — не работа? О женском вынашивании и вынашивании художником своей вещи слишком часто упоминалось, чтобы на нем настаивать: все знают — и все верно знают.)

В чем же отличие художественного произведения от произведения природы, поэмы от дерева? Ни в чем. Какими путями труда и чуда, но оно есть. Есмь!

Значит, художник — земля, рождающая, и рождающая все. Во славу Божью? А пауки? (есть и в произведениях искусства). Не знаю, во славу чью, и думаю, что здесь вопрос не славы, а силы.

Свята ли природа? Нет. Грешна ли? Нет. Но если произведение искусства тоже произведение природы, почему же мы с поэмы спрашиваем, а с дерева — нет, в крайнем случае пожалеем — растет криво.

Потому что земля, рождающая, безответственна, а человек, творящий — ответственен. Потому что у земли, произращающей, одна воля: к произращению, у человека же должна быть воля к произращению доброго, которое он знает. (Показательно, что порочно только пресловутое «индивидуальное»: единоличное, порочного эпоса, как порочной природы, нет.)

Земля в раю яблока не ела, ел Адам. Не ела — не знает, ел — знает, а знает — отвечает. И поскольку художник — человек, а не чудище, одушевленный костяк, а не коралловый куст, — он за дело своих рук в ответе.

Итак, произведение искусства — то же произведение природы, но долженствующее быть просвещенным светом разума и совести. Тогда оно добру служит, как служит добру ручей, крутящий мельничное колесо. Но сказать о всяком произведении искусства — благо, то же, что сказать о всяком ручье — польза. Когда польза, а когда и вред, и насколько чаще — вред!

Благо, когда вы его (себя) возьмете в руки.

Нравственный закон в искусство привносится, но из ландскнехта, развращенного столькими господствами, выйдет ли когда-нибудь солдат правильной Армии?

Сочинения в 6 томах. Том 5. Экономическая история и экономическая политика. Статьи. Книга 2

Вторая книга пятого тома продолжает публикацию статьей автора по различным аспектам экономической истории и экономической политики, ставших результатом тридцати лет исследований. Статьи сгруппированы по следующим тематическим разделам: экономическое развитие современной России, проблемы российского регионализма, вызовы модернизации, уроки глобального кризиса, а также статьи, посвященные памяти Е.Т. Гайдара. Уважаемые читатели, просьба о замеченных опечатках, […]

Вторая книга пятого тома продолжает публикацию статьей автора по различным аспектам экономической истории и экономической политики, ставших результатом тридцати лет исследований. Статьи сгруппированы по следующим тематическим разделам: экономическое развитие современной России, проблемы российского регионализма, вызовы модернизации, уроки глобального кризиса, а также статьи, посвященные памяти Е.Т. Гайдара.

Уважаемые читатели, просьба о замеченных опечатках, ошибках в формулах, неточностях перевода сообщать по адресу: [email protected]

ISBN: 978-5-7749-0590-4 (Т. 5), 978-5-7749-0585-0 (Т. 5. Кн. 2)
Издательство: Издательский дом «Дело» РАНХиГС
Год выпуска: 2014
Количество страниц: 944
Формат издания: 145х215 мм (средний формат)
Тираж: 2000
Переплет: Твердый переплет
Язык издания: Русский
Тип издания: Авторский сборник
Вес книги: 1.21 кг.

Книги для детей 2-3 лет: список и описание лучших

Возраст 2-3 года интересен тем, что ребенок начинает воспринимать книгу уже не просто как игрушку или подборку ярких картинок – он осознает смысл стихов/сказок, учится следить за сюжетом, активно комментирует услышанное и увиденное. Конечно, развитие детей в этом возрасте, как и их отношение к книгам, может существенно отличаться. Некоторые малыши готовы слушать сказки часами, другие же активны, непоседливы и как будто равнодушны к чтению. И все-таки в любом случае любовь к книгам в этом возрасте необходимо воспитывать и поддерживать. А о том, как это сделать и какие книжки покупать ребенку в 2-3 года, расскажет вам наша статья.

Лучшие книги для детей 2-3 лет – критерии выбора

У всех родителей есть свои вкусы и предпочтения, в том числе и в отношении детских книг. И как уже говорилось выше, развитие детей 2-3 лет может существенно отличаться. При выборе детской литературы стоит руководствоваться, в первую очередь, наблюдениями за собственным ребенком: что он больше любит – стихи, рассказы или сказки? есть ли у него любимые произведения? как долго он может слушать чтение? Ответы на эти вопросы помогут вам определиться с выбором. С другой стороны, возраст 2-3 года хорош тем, что ребенок пока очень пластичен, восприимчив и готов к чему-то новому. А если какая-то книга на данном этапе «не пошла», вполне возможно, что малыш еще оценит ее позже.

Самые основные признаки хорошей книги для ребенка 2-3 лет:

Качественные, красивые иллюстрации . Для этого возраста иллюстрации остается основным критерием качественности книги, ведь малыш воспринимает услышанное в связке с изображениями. Картинки помогают ему понять последовательность действий, о которых идет речь в сказке, или же представить то, что описывает стихотворение. Почему стоит обратить особое внимание на качество иллюстраций в книгах для 2-3-летних детей?

  • Маленьким читателям важна четкость и контрастность изображений, это помогает им сфокусироваться на увиденном. В 2-3 года концентрация внимания еще недостаточно развита. Композиция рисунка не должна уводить взгляд малыша за его пределы. Желательно, чтобы образы были как можно более четкими, а иллюстрации в целом имели достаточно белых пятен, «воздуха» – полностью цветная страница мешает восприятию зрительных образов. Цветовая гамма изображений должна быть яркой (но при этом естественных оттенков), в диапазоне радуги.
  • Ребенок с помощью книги знакомится с окружающим миром, а в персонажах-детях (или одушевленных животных) видит себя. Поэтому изображения должны быть достаточно реалистичными, узнаваемыми; пропорции тел героев должны соответствовать пропорциям тела ребенка.
  • Качественные иллюстрации развивают художественный вкус малыша. По сути, общение с книгой для маленького ребенка – это первое знакомство с искусством. И от того, увидит кроха произведения настоящих Мастеров или топорные картинки, сделанные в Paint, зависит его эстетическое развитие.
  • Картинки развивают речь – по хорошим, правдоподобным иллюстрациям, где ребенок узнает знакомые предметы и ситуации, он сможет научиться основам пересказа.
  • Именно красивые иллюстрации помогут полюбить книги детям, которые изначально относились к чтению без восторга. Кроме того, выбор качественной литературы для ребенка часто провоцирует интерес к книгам у самих родителей.

Лаконичность текста . В 2-3 года дети еще обычно не способны к длительному слушанию. Исходите из потребностей собственного ребенка – не стоит стремиться поскорее прочитать малышу «Волшебника Изумрудного города» или «Карлсона». Короткие рассказы и сказки, стихи являются оптимальным выбором для 2-3-летки.

Классические произведения . Выбор детских книг огромен, и неискушенным родителям бывает сложно разобраться, подходит ли книга для их ребенка. На помощь приходит память о собственных книжках, которые были особенно любимы в детстве. Но не стоит ограничиваться русской классикой – существует множество замечательных книг от иностранных авторов, которые не были доступны раньше, но отлично себя зарекомендовали в других странах.

Какие книги читать детям 2-3 лет?

Ребенок 2-3 лет уже знаком с основными понятиями окружающего мира: названиями предметов, животных, цветов и времен года. Задачей книг в этом возрасте будет помощь в дальнейшем расширении кругозора малыша, увеличении его словарного запаса, развитии понимания различных жизненных ситуаций.

Книги для детей 2-3 лет можно разделить на следующие категории:

  • Русские народные сказки;
  • Стихи;
  • Произведения российских авторов – сказки, рассказы, комиксы;
  • Зарубежная классика;
  • Рассказы о природе;
  • Развивающие книги.

Наличие книг разных видов позволяет развивать ребенка комплексно, показать ему разнообразные стороны жизни и творчества. Продолжают быть актуальными и многие книги для детей 1-2 лет.

Список книг для малышей на 2-3 года

Рассмотрим подробно, какие именно книги стоит читать ребенку в столь интересном возрасте – 2-3 года. Надеемся, что наш список поможет вам выбрать лучшие книги именно для вашего малыша.

1. Русские народные сказки

«Колобок», «Репка», «Курочка Ряба», «Морозко», «Лиса и волк», «Волк и козлята» и многие другие – простые в восприятии, мудрые, добрые и поучительные сказки, которые станут важной частью детской библиотечки вашего малыша. Неспроста вот уже много веков русские народные сказки передаются из поколения в поколение. Их главный посыл – вера в победу добра над злом: трудолюбия над ленью, ума над глупостью, великодушия над эгоизмом, силы духа над унынием. Кроме того, народные сказки вводят ребенка в чудесный мир напевной русской речи.

Пожалуй, лучшие иллюстраторы классических сказок – это известные нам по книжкам из собственного детства Васнецов, Рачев, Кочергин, Устинов. Из современных мастеров иллюстрации выделим Юрия Антоненкова. Каждый из этих художников создал собственный сказочный мир, в который приятно окунаться и маленьким детям, и взрослым.

Иллюстрации Юрия Васнецова просты, лаконичны и идеально отражают стиль русской сказки:

Особенность зверей, изображенных Евгением Рачевым, – в их индивидуальности. Хитрая кумушка лиса, кроткий зайчик, бесстрашный петух легко запоминаются благодаря яркости и живости образов:

Николай Кочергин создавал теплые, душевные иллюстрации:

Сказки, проиллюстрированные Николаем Устиновым, обязательно понравятся как детям, так и взрослым читателям. Стиль Устинова – самый реалистичный, он наполнен искренней любовью к русской природе и желанием передать свет и теплоту русских сказок:

Отличный сборник сказок, проиллюстрированных замечательным современным художником Юрием Антоненковым, выпустило издательство «Нигма». Он включает 27 русских народных сказок – и все они подходят для чтения малышам 2-3 лет. Отдельной книгой выпущена оригинальная «Репка» с иллюстрациями того же художника.

Дети в возрасте 2-3 лет по-прежнему очень любят стихи. Поэтому продолжайте читать малышу короткие и длинные стихотворения, стихотворные сказки. Барто, Чуковский, Маршак, Токмакова, Александрова, Маяковский, Михалков, Усачев, Благинина, Заходер, Яснов, Демьянов, Кудинов, Лагздынь, Черный – далеко не полный список поэтов, чье творчество будет интересно малышам. Что касается иллюстраций, то для некоторых произведений есть уже «канонические» художники – Лебедев (к сказкам и стихам Маршака), Васнецов и Конашевич (к стихам Чуковского), Вальк и Чижиков (к стихам Барто). Однако некоторые современные художники, например, уже упомянутый выше Юрий Антоненков, Ксения Павлова, Виктория Кирдий, Соня Карамелькина и другие, тоже создают очень интересные иллюстрации ко всем известным произведениям.

3. Произведения российских авторов – сказки, рассказы, «веселые картинки»

Ребенок 2-3 лет, любящий книги, наверняка оценит по достоинству простые добрые рассказы и сказки с картинками. Эталоном хорошей книги для малышей для многих родителей неспроста являются произведения Владимира Сутеева с его собственными иллюстрациями. Наиболее полный из представленных сборников – это «В.Сутеев. Все сказки и картинки».

Иллюстрации Сутеева украшают любимую малышами историю о приключениях Пифа от Григория Остера. Для 2-3 леток будет интересна и его сказка про котенка Гава (она входит в сборник «Сказки в картинках В.Сутеева» – вместе с другими замечательными сказками для маленьких читателей):

Деткам 2-3 лет обязательно понравятся и следующие добрые, проверенные временем книги:

Журнал «Веселые картинки» помнят все современные родители. С детьми старше 2 лет вы сможете вернуться в свое детство благодаря книгам с иллюстрациями из того самого журнала:

Отдельно стоит сказать о великолепных сериях книг для малышей (там и проза, и стихи), которые просто не могут не нравиться – «Тонкие шедевры для самых маленьких» от издательства «Мелик-Пашаев»:

и «Любимая мамина книжка» от издательства «Речь»:

4. Зарубежная классика

«Малышовые» произведения иностранных авторов – это отдельная тема для разговора. В детстве современных мам и пап зарубежных книг было мало, и они кажутся многим из нас незнакомыми, чужими. Однако существует огромное количество чудесных переводных книжек, с которыми непременно стоит познакомить ребенка. Им будет посвящена статья Сказки, рассказы и стихи для детей 2-3 лет от зарубежных авторов.

5. Рассказы о природе

Маленькие дети очень чувствительны и искренне любят всё, что связано с природой: животных, траву и цветы, грибы, насекомых. Они с удовольствием «помогают» нам на даче, в огороде, ухаживают за домашними питомцами. Чтобы развить и поддержать это нежное чувство любви и заботы о природе, читайте с малышами 2-3 лет произведения классиков – Толстого, Бианки, Пришвина, Ушинского, Чарушина, Сладкова. Эти замечательные авторы помогают детям познакомиться с животным и растительным миром и ощутить, какой он удивительный и многообразный.

6. Развивающие книги

2-3-летний возраст – очень плодотворный для новых открытий и умений. О книгах, помогающих детям учиться рисовать, клеить, лепить, пойдет речь в статье Развивающие книги для детей 2-3 лет.

Надеемся, что наша статья поможет вам выбрать действительно лучшие детские книги для своего крохи, и вы вместе с удовольствием будете проводить время за чтением и разглядыванием картинок! Приятного вам досуга!